Жизнь - череда чудес

Ух, как сложно мне с книгами Сюзанны Кларк. Я не так давно читала Пиранези впервые, даже писала о ней. Помню, что она мне понравилась. Перед книжным клубом с неделю собиралась перечитать и… закрывала буквально с отвращением. В итоге накануне клуба я ее открыла-таки. Стало интересно, чем же тогда понравилась? Мгновенно соскользнула в текст, поняла, что, конечно, конечно, дочитаю снова, причем быстро. Вчера ее на клубе обсуждали, сегодня дочитала. В процессе хорошо вспомнила, откуда отторжение, в процессе острейше ощутила, почему книга мне очень, очень понравилась.
Ситуации насилия сильного над слабым и предательство доверия омерзительны. Я не могу читать о насилии взрослых ублюдков над детьми или над теми, кто точно слабее, не менее отвратительно магическое насилие. Когда наделенный недюжинной силой, так ясно видящий и так ясно говорящий о раз-очарованности мира ведет себя как мудейший мудила с доверившимися ему. Впрочем, бесталанный Другой с комплексом неудачника, изощренно издевающийся над Пиранези, еще омерзительнее. Зачем же ее читать и почему в итоге она охуенная? Потому что заброшенный в лабиринт подопытный хомяк – и вот здесь и творилась магия, а не там, где вокруг канделябра Оther руками махал – хомяк в лабиринте хакнул и лабиринт, и лаборантов, и все здание института, в котором лаборатория, и весь этот их опыт провертел на… на сияющем стержне мироздания.

Фильтры восприятия и все такое, это, конечно, интересно. Но при любых фильтрах Другой – сволочь. И мучительно, что понимаешь это с первой же встречи с ним. А Пиранези... он такой гармоничный, так глубоко видящий и при этом совсем наивный, такой хороший, он восхищен, он любит, он благодарен, он такой, будто Бог два дня назад слепил человека, и тому еще неведомо о существовании зла. Можем и ограничиться тем, что ну просто он маладец. Однако я не могу забыть, что лабиринт забирает память, меняет самосознание, и с героем для начала просто случилась амнезия, он забыл все, он увидел мир с нуля. Но также он забыл, как мечтал эту сволочь убить, как ненавидел его за то, что тот сделал. Когда Рафаэль открывает шлюзы для его памяти, Пиранези вспоминает все. Кстати, тут хорошо бы побольше искусствоведческой базы, мне явно не хватает, но вот написала и вижу, красиво же звучит в одном предложении. И вот гармония рухнула, безумие окружает его, Пиранези снова мечтает связать Другого, устраивать ему пытки, хохотать, как тот хохотал над ним. И это абсолютно нормальная реакция человеческая! Мой человеческий человек, кстати, чрезвычайно доволен тем, что Другой подох. И одновременно… обнаруживается, что вырос кто-то еще, кто-то другой между Мэтью и Пиранези, за ними, над ними, что-то другое. И после Великого Потопа, словно каким-то образом смывшего всю мерзость, со страниц льется только бесконечный свет. Причем по нарастающей, финальный заснеженный город, в котором герою видятся статуи – это уже невозможное сияние, от которого глаз не отвести, которое не развидеть, в котором искрятся и переплетаются любые миры. И я правильно помнила, что у вернувшегося в мир – Пиранези? Мэтью? – того, кто больше их обоих, словно контур светящийся появился, он больше не смешивается ни с одним миром, он озаряет оба.

В общем, примерно поэтому мне не нравится книга, примерно поэтому я очень люблю ее, поэтому она мне отвратительна, поэтому она невероятная концентрация света.

П.С. Другой, конечно, совсем олух. Разгадка этого самого искомого знания у него была под рукой, а он ее, его, человека, ставшего этим знанием, использовал, чтобы гвозди им забивать. Конечно, иначе и не мог, чужой шкурой могущество, которое утолило бы твой черный голод, не обретёшь. Но хомяк в колесе может остановить колесо и взлететь. И тогда.
Ладно, а то я пойду на новый круг, умолкаю. Это прекраснейшая, ужасная, сияющая книга.

Перечитывая, прости господи, "врага народа".

Прогулка принесла бы тебе большую пользу, и я с удовольствием сопровождал бы тебя, – говорит один, а второй отвечает: да.
Отпустил бы ты меня, и он отпускает, и они уходят вместе. С ними собака, конечно. Нет, их не хватились немедленно, а когда хватились, было поздно, клетка, обе клетки опустели. Сразу, а не через две тысячи лет.
И мы, мы ничего не узнали? Потому что ну о чем рассказывать, если никто никого не предал, если не было повода сравнивать страшность человеческих пороков, если. И это повторилось много раз, повторяется, снова и снова кто-то разворачивается и уходит с блядской арены, а мы об этом не пишем книги с молитвами. Ну потому что тем, у кого все хорошо, совершенно не хочется лежа лежать в основании мифа, и без того дел полно, и все вокруг живое, живое, живое.
Или наоборот, мы об этом узнали. И выросли новые мифы, а на них вырос не ад, а совсем другое.

Я ужасно люблю Галатскую башню, бродить вокруг нее, пить кофе с опаленным чизкейком в десяти метрах, глядя на нее. Знаете, что в ней самое прекрасное? Чувак, который хотел с ее вершины перелететь Босфор на самодельных крыльях… У вас уже екнуло предчувствие? А он взял и перелетел. Нет, не убился, не разбился, не, не, не. Перелетел и чаю с симитом попросил, а после сразу кофе, я думаю, ну а как иначе.

Я в этот раз в книге очень, очень хотела, чтобы так и случилось, и они ушли. И думала, что а вдруг оно и случается, снова и снова. Ну да, не очень похоже, если вокруг посмотреть. Но мне надо знать, что где-то когда-то так происходит, а НЕ происходит так, как мы привыкли. И ад рассыпается, а живое есть и будет.

Про книжку хочу в жж, а в тележную рубрику светноября перетащу. Обнаружила не читанный ранее роман Брэдбери «Что-то страшное грядет». olga_nebel, по твоим рекомендациям у меня огромный список и регулярно что-то читаю из него, спасибо тебе большое.
Я вот только сейчас поняла (ибо понималка отросла), что когда я любила рассказывать, как люблю «обычную человеческую жизнь», я, конечно, имела в виду реализм здорового человека, обычную человеческую жизнь, о которой Брэдбери пишет, ахаха, очень обычная. В его типа не фантастических историях мир сияет, мерцает и переливается – вообще всегда. И тут все равно, о чем ты пишешь, да хоть трактат о колбасе, она будет сверкать так, что куда там вашим иконам. Вино из одуванчиков – самая моя книга на свете. Я обожаю рассказы про девчонок Мэг и Мари. Просто в самой обычной жизни на самом обычном чердаке у него в любой момент есть место запаху сарсапарели. Просто первая влюбленность становится днями вечной весны. От этого бывает счастье, бывает жутко, он умеет! Главное, что в этой самой «обычной жизни» Брэдбери всегда щедро разливает небесный свет. Потому что у него не лопата, а ковш экскаватора, которым он черпает этот свет и окатывает с избытком каждую свою букву – и каждого прочитавшего ее. «Что-то страшное грядет» – о том, что я вообще не люблю. Поэтому Кинга не читаю и не планирую. Хтонь, абсолютное зло пришло и щаз всем сделает пиздец. Ну ладно, не всем. И, кстати, вот он путь, которым в это самое зло превратиться может любой. Не хотите ли, мм? Но в темном октябре Брэдбери сверкает золото – живых, способных увидеть, что зло это зло и назвать его, способных преодолеть хер_знает_какие, не настоящие, а составленные из идиотских кирпичиков правильных правил барьеры и начать говорить друг с другом – как живые, уязвимые, бесконечно сильные в этой уязвимости, и верить друг другу, и слышать друг друга. У зла столько силы, сколько мы ему дали, говорит Чарльз своему сыну. Брэдбери все знал и прямым текстом написал. Вот почему третий год из людей пытаются высосать радость – потому что это то единственное, что действительно противостоит злу. Его нельзя проклясть, оно это жрет. Его нельзя убить, оно глотает пули. Но если на пуле улыбка… И если кто-то кого-то может очень любить. И смеяться. И преодолеть страх, и открыться жизни, живой жизни. Зло оказывается повержено.

Мы вечером смотрели первую серию «Назад в будущее», один из любимых моих моментов – когда Джордж дает в морду буллившему его гопнику. С воплощающими дворовое зло людьми это очень даже срабатывает. Но штука не в том, мистическое зло надо обсмеять и залить светом, а когда стреляешь как надо пулей, пусть не дрогнет твоя рука, гопоте подзаборной полезно в первую очередь двинуть по зубам. Важна готовность противостоять. И в фильме, и в книге преображается папа, потому что преодолевает страх. Потому что любовь сильнее. И это меняет все.
В романе много накатывающего ужаса. Ценителям атмосферы еще и за это рекомендую. Я не люблю как раз, повторю, но у Брэдбери люблю. Потому что о чем бы он ни писал, во всем этом сияют янтарные капли – не капли, реки, океаны – побеждающего тьму вина из одуванчиков.

Мы уезжали туда, где море, костер и палатка. Совсем ненадолго, с одной ночевкой. Ну, это только начало. Заходя в автобус, я нажала «отключить мобильный интернет». И, собственно, до сих пор не включила, а события в слова складывать и буквами их записывать уже хочется. Тут-то и приходит на помощь заброшенная жжшка.

( такие дела )

«Как будто бы мир не рухнул». Мама мыла раму, дом, окно, тревожный чемоданчик, мишку плюшевого, конфетную заначку, вечерний киев где-то дождется маму. У миши самокат, у маши масло, где аннушке его разлить бы, чья голова покатится по рельсам, а можно отсюда вообще (нахуй) улететь? Как будто бы мир не рухнул, где сила, что творит благо, пищи, пиши, плачь, смейся, танцуй, прячься в укрытие, играй там на гитаре и не забудь священный мат. Как будто бы мир не рухнул и скоро пойдем домой. Где ты сегодня живешь, как громко тебя зовут, где ты меня ищешь, как живешь, где – живи, пусть пахнет мятой. Дождь мыл раму, маму, крышу, дождь смыл сажу, бомбу, сок от вишни, смыл войну и смыл разруху. Лил, и лил, и лил. Когда пройдет боль, поет он, когда пройдет дождь. Правда, мы будем всегда? Будем.

Совсем жж забросила, телеграм для меня очень удобным оказался. Как-нибудь немного накопирую сюда. А пока подхвачу от Светы za_dorogoy_svet идею с ассоциациями к городам разным. Поставлю ограничение о людях не писать, пожалуй, чтобы именно о местах получилось.

Одесса – акации, Приморский бульвар, Крымский бульвар, фалафель, счастье, кофе, платаны, круассаны, море, проспект Шевченко, трасса здоровья, дом, персики, Оперный, Горсад.
Львов – площа Ринок, просекко, кофе, кофе, кофе, кофе, кофе, палац Потоцьких, рассвет, аптека Под золотой звездой, львовский сырник, гранатовое греческое вино.
Киев – утро, ветер, вокзал, мороженое на вокзале, кафе Honey, парк Шевченко и «автомойка», бродить бесконечно (можно к любому месту, конечно, отнести такое действие, но именно Киев мне показал, что я – очень про это), троллей от Арки дружбы народов, другое мороженое, много мороженого)) Крещатик.
Карпаты – можно бы разные места назвать, но я хочу целиком про Карпаты – счастье, лето, красота, день рождения, лес, поезд, горы, травяной чай, мы будем всегда.
Донецк – бульвар Пушкина, универ, бабушка (для ребенка "к бабушке" – это состояние)), станция Рутченково, парк Щербакова, цирк, школа, пешком в аэропорт.
Париж – счастье, счастье, оглушительная красота, музей Орсе, tarte aux cinq fromages, вино, Риволи, Монмартр, Монпарнас – ой, то есть это все просто метро, и я еду в метро, слушая эти названия и не верю: это все правда бывает? Эйфелева башня, конечно, и Триумфальная Арка, и Лувр, платаны, круассаны, сыр, пальто, дождь. И еще вино. И сыр. И вино)
Барселона – инопланетность, Саграда, балконы, La Paradetta, кондитерская Бубо, море, Барселонета, девчонки в возрасте с вином и поцелуями и просто вино тоже сюда.
Стамбул – набережная Мода, кусочек Барселоны, пахлава, ташекюр, шум, гам, турецкий кофе, симмиты, парк Гюльхане, Босфор, мечеть Сулеймание, кораблики!!!!
Варна – инжир, парк, чайки, театр Ланжерон, кофе-кап, море, лаванда, платаны, небо, сидр, помидоры.
Херсон – балкон, сгущенка и соломка, книжка «Поющие в терновнике», вонь мясокомбината, проспект Ушакова, Шуменский.
Скадовск – лагерь, лето, трубочка с воздушным рисом, катер на Джарылгач и сам Джарылгач, лето-без-лагерей, новая жизнь, которая уже есть и скоро будет (это про состояние наше там летом 2014).
Прага – Ключ из желтого металла, «начало заграницы», мосты, слои реальности, пиво (это рубрика разочарований, пражское пиво имеет все тот же запах пива, а я его не люблю и почему-то надеялась, вдруг хоть в Праге оно пряными вишнями пахнет, например))).
Корфу – счастье, жизнь, жизнь, живая жизнь, кумкваты, лимоны, гейзерная кофеварка, земляника, яхта, гроб*(извините, но да! И это хорошее! скопирую из телеги объяснение), терраса, греческий йогурт, цикады, море, счастье (повторяюсь, я знаю).
Мукачево – дождь, звездная расческа, обійми, Львівськи круасани (чи пляцки? Де ми минулого разу сиділи на верхньому поверсі перед тим, як піти на вокзал).
Банско – красота, горы, выдох, балкон, горы, горы, горы, шопский салат.
Кишинев – люди невероятные (!!!), уличные кафешки Бонжур, шок, слезы, концерт Здоб-ши-здуб, слой-мира-без-войны, винарня Пуркари, легкие ботинки и снег.

Есть в моем списке и города, в которых я больше или не окажусь или окажусь, когда та страна перестанет быть тем, что она есть сейчас.
Самара – чернослив в шоколаде, ночной заснеженный каток, мороз.
Москва – люди-люди-люди, ГУМ, Чистые пруды, Третьяковка, чешский ресторан какой-то, Арбат, Шоколадница. Пятилепестковый клевер же! На следующий день после того, как мы увидели на тесте две полоски)
Питер – серость, тоска, холод, крах, день-выдох, когда все уехали, а я осталась одна в квартире Т., хлебцы с арахисовой пастой.
Уфа – зелень, очень много зелени, мед.
Элиста – одуревшие от жары птицы на дороге, совершающие харакири о стекло машины, в которой прохладно (а снаружи +50), калмыкский чай с маслом и чем-то там еще.
Зеленокумск – чабрец, холмы, звезды, тренинги.
Хех, кажется, очевидно, что поесть я люблю, этот вопрос почти везде освещен))

* Насчет гроба же. Копирую из тг.
Речь о рассказе "Это" из сборника Макса Фрая "Новая Дикая охота". Как же тот рассказ меня перетряхнул. Он настолько мою стратегию описывал. Сама себя до цугундера довести и накрутить, собственной дурной силой практически саму себя приготовить и подать к столу – угу, умела, практиковала. А он такой победительный, очень люблю.
Я его прочла, а через сколько-то дней была крутая ситуация. Мы в отпуске, на сегодняшний день – самом моем счастливом вообще. Сидим ждем еду в кафе уличном, и тут проносят какого-то чувака в гробу. Извините)) Но это правда! Не просто проносят, а прям на террасе этого кафе ставят и громко по-гречески чего-то выясняют. Корфу, море, шум, гам, счастливейшее небо, мои самые любимые люди со мной, счастливое время, гроб, помидоры, собаки бегают, яхты. Короче, одновременно. И обычная я немедленно бы встрепенулась: ааа, это ж о том, что все это у меня обязательно отнимут! Но в моей жизни уже был рассказ этот. И, кажется, был и тот рассказ из Незапертых дворов, где можно войти в двор и услышать всякое страшное. И надо цыкнуть на этот голос, а не причитать)
И такая прям ощутимая развилка, на которой я решаю, куда же и что ж дальше: привычно сейчас закудахтать, заохать, начать изо всех сил защитительное строить, а то вдруг это Предзнаменование, Чорная рука и прочая лабутень. Или заржать, хренасе, кустурицу нам лучший в мире Корфу устраивает, это ж теперь даже не стопроцентная концентрация живой жизни, а какие-то галактического размера числа нужны для описания этого прекрасного. Короче, такой себе Леонтьев из рассказа Чених тот чувак в гробу для меня тогда оказался.

Насчет хронологии вообще ничего не помню, но если оба или один из этих рассказов на самом деле были написаны позже, чем я была на Корфу, это вообще ничего не меняет, там точно именно они меня повернули куда надо)

Ира говорит: пошли на инглишклаб. Ну или хоть кофе вместе выпьем, а то давно не виделись. И мы да, и кофе, и уже даже вторую неделю этот самый клаб. Образ преподавателя английского в моей жизни претерпел кардинальные изменения в лучшую сторону. ( читать! )
…….
В телеге я обосновалась основательно. С другой стороны, все, что я писала во всяких там контактах и фейсбуках, сейчас недоступно. Ну, оно доступно, но не пойду там рыться, а вот жж всегда под рукой. Так что продолжаю его пополнять)

Я смотрела на них и пыталась понять: что создает этот самый парижский шик? Понимаю, что банальность же. Но штука в том, что он реально есть. Конечно, влюбленный мой взгляд добавлял. Но было нечто и само по себе. И это не про деньги! Мы бродили по кварталу Конкорд, где все дышит большими деньгами, где огромный дом украшен иллюминацией в виде бусиков Шанель, где все очень дорогое. Но в парижском метро я его тоже видела. И на обычных улицах, и в дешевых кафешках. Если попытаться выделить нечто осязаемое, то я пока остановилась на осанке. Не прям осанка балерины, но практически нет скукоженных людей. Может, это привычка смотреть в лицо? Не в глаза пристально, кстати, что может быть не особо приятно от незнакомца, а именно в лицо, дружелюбно. Чтобы смотреть в лица, надо смотреть не под ноги. А может, любовь к пальто? Какой прекрасный парижанин лет семидесяти с развевающимися седыми волосами и разлетающимися полами пальто прошел мимо нас, когда мы сидели с кофе и круассанами на уличной веранде. Но пальто еще должно хорошо сидеть и развеваться же) И я уже писала про завораживающий язык. Как хочется тоже уметь так красиво говорить. Любовь.


Про сыр и вино же! И в Париже, и в Вене мы видели сырные лавки. Я так понимаю, истинные гурманы предпочтут их ассортимент. Но сыры из супермаркета такие великолепные, и их так много, и цена на них такая отличная, а вкус вообще аааааа, что мне бы понадобилось сначала хотя бы год активно изучать ассортимент супермаркетов, прежде чем приступить к сырным лавкам) Вино безумно вкусное вообще все, что мы пробовали. И самое крутое – от него нет опьянения, от него просто хорошо, и в процессе, и после. Пара бутылок благополучно прибыла в моем чемодане)

А потом мы поехали( ... )В аэропорту дочка купила мне кофе, себе чай, а Тиму круассан. И Тим сказал: мы вернулись к началу. Там же и так же Дашка встречала нас с круассанами несколько дней и вечность назад.
У нас всегда будет Париж. У меня теперь всегда есть Франция. Люблю бесконечно.